Как из меня сделали петушка


На зоне большинство праздников заключенные отмечают как придется: вместо спиртного — чифирь, вместо закуски — “травка”, тайно присланная с воли. Не особо отличается от обычных тюремных застолий и встреча любимого всеми Нового года, разве что импровизированным шампанским — под бой курантов зэки поднимают чарки с мутной жидкостью, настоянной на хлебе. А затем ложатся спать.

Но год Петуха в российских зонах отмечать не будут. Ведь там это слово имеет совсем другой, обидный, даже неприличный смысл. “Петухов” в тюрьме по-прежнему не считают за людей. Более того, как удалось выяснить “МК”, в последнее время в иерархии заключенных произошли некоторые изменения. И попасть в число отверженных на зоне гораздо проще, чем раньше.

Что в рот, что по лбу

О касте “петухов” ходят разные байки. Многие представляют себе эдаких тюремных изгоев, которых зэки используют для черных работ и сексуальных услуг. Но на самом деле “петухи” имеют свою внутреннюю организацию и даже главаря. Который зачастую бывает более жестоким, чем обычный зэк.


“Петухами” становятся по разным причинам. Так, в зоне опускают осужденных по статье 131 УК (изнасилование). В эту же группу попадают растлители, развратники, половые извращенцы. И гомосексуалисты — вне зависимости от того, какое преступление совершили. Но в последнее время все чаще в “петухи” попадают и из-за “косяков” — то есть за поступок, недостойный зэка. К примеру, ни мужикам, ни блатным не положено делать ничего, связанного с сантехникой, — это работа исключительно для “петухов”.

— Есть целый свод правил поведения по отношению к “петухам”, — рассказал “МК” начальник одной из колоний. — Например, “порядочный” заключенный не должен брать вещь, если ее касался “петух”. У последних все свое: сигареты, чай, миски, кружки. В курилке можно отдать “петуху” недокуренную сигарету, но уже брать у опущенного бычок нельзя ни в коем случае. В столовой у таких людей отдельные столы, в лагерной церкви особые скамейки, отдельные лавки и тазики в бане и тому подобное. Если зэк случайно сел не за тот стол или взял не ту ложку, он сразу же попадает в “петушиную” касту. Поэтому у “петухов” в СИЗО есть особые камеры. Бывает, милиционеры сознательно сажают в такую камеру блатных, чтобы их сломать, поскольку порядочный зэк не может провести там ночь. Даже если он не ел, не пил, не спал, он все равно окажется опущенным. Как только заключенный понимает, что оказался среди “петухов”, он идет на любые ухищрения, чтобы перевестись.


— Надо в зоне четко знать некоторые правила, — признается Сергей, отсидевший 9 лет за убийство. — Особенно новичкам. Главное — при первом же появлении в зоне не соглашаться на “петушиную” работу, не брать в руки тряпку и швабру. В столовой нужно следить, куда садятся товарищи по отряду и не торопиться занять свободный стол. Кстати, многие вещи, принадлежащие опущенным, помечаются красной краской.

Процесс “перевода” обычного зэка в “петухи” сейчас изменился. Раньше мужика просто насиловали и заставляли заниматься оральным сексом с кем-нибудь из блатных. Но после нескольких несчастных случаев (когда опущенные откусывали чужое достоинство) ритуал стал проходить по-другому: “петуху” шлепают половым органом по лбу или губам. А бывает, что блатные просто постановляют объявить какого-то зэка “петухом”. Дальше слух распространяется через тюремную почту, и зэку не смыть с себя клеймо.

Заключенный по имени Дана

— У нас на зоне все “петухи” делились на три группы, — продолжает Сергей. — Были так называемые “форшмаки”, которые выпадали из общей группы за какой-нибудь проступок. Например, поспал около параши… А собственно “петухи” делали у нас на зоне всю черную работу — убирали, выносили мусор, драили очко. Были, правда, еще и так называемые “рабочие петухи”, или “кобылы”, служившие именно для удовлетворения сексуальных потребностей блатных. Кстати, многие гомосексуалисты сразу признавались в своей ориентации и таким образом добровольно становились опущенными. Все эти “рабочие” носили женские прозвища, чаще всего переделанные из их настоящих имен. Леня становился Леной, Саша — Соней. Такие “петушки” имели женские повадки, пользовались косметикой, духами, имели презервативы и старались выглядеть привлекательно.


В одной из зон нам удалось поговорить с несчастным, которого сделали “петухом”. Впрочем, наш собеседник утверждает, что сам сделал этот выбор. Сразу бросается в глаза нежное, чисто выбритое лицо с ярко наложенной специально перед нашим приездом косметикой. Вместо зэковской робы — простенький джемпер с рюшками и шерстяная, обтягивающая мужские бедра юбка, надетая поверх брюк.

— Все меня здесь называют только Даной, — признается парень, заискивающе и одновременно кокетливо опустив ресницы. — Когда-то, еще до зоны, я звалась Денисом. Но это было давно… Я сюда за воровство попала, пять лет дали. А потом здесь же влюбилась. От Мишеля я сначала прятала свои чувства. Но это же невыносимо! Он обратил на меня внимание, только когда я наконец преобразилась в женщину. Но “петухом” я себя ни в коем случае не считаю!

— А как к твоему перевоплощению относятся родные, близкие?

— На воле о моем втором “я” знает только одна подружка — она-то привозит мне тушь для ресниц, нижнее белье, юбки. Тяжело, конечно, здесь. О моем желании не спрашивают, вызывают — и все… За день иногда приходится обслуживать трех-четырех зэков. Но я все терплю — иначе изобьют, а мне синяки ни к чему. Впрочем, ко мне относятся более бережно, чем к другим.


— Например?

— Разрешили больше времени общаться с моим любимым, хотя здесь это и не положено. А вот на строгом режиме, где у заключенных длительные сроки, образуются целые семейные пары, и это вполне нормально. Двое мужиков живут вместе, делят обязанности, как в настоящей семье, только что детей не рожают.

“Петухи” на зоне живут отдельно от остальных — в отряде под последним номером. И даже во время поверки на плацу стоят отдельно.

— Большинство опущенных вступают в половые сношения не добровольно, — вздыхает Дана. — Их склоняют к этому угрозами, избиениями. Порой они сопротивляются, просят оставить их в покое, но просьбы опущенного никого здесь не трогают. Во время изнасилования над ними еще и издеваются с особой изощренностью. Опущенных насилуют ночью в отделении, в туалете, в бане. А если “петухи” все же отказываются — их бьют жестоко, минут по 40.

Петушиные бои

Своим обидчикам “петухи” мстят редко — они не могут поднять руку на мужчину.

— Но бывает, что не выдерживают и хватаются за нож, — рассказывает Дана. — Был, говорят, даже такой случай, когда один вогнал шило в блатного, изводившего его своими приставаниями! Этому “петуху” разбили башку табуреткой, но убивать не стали. В любом “петушином” отряде обязательно есть лидер, который физически сильнее других.


-то и держит в кулаке всех остальных. На зоне, где я сидела в прошлый раз, на Дальнем Востоке, это место занимал “петух” по кличке Кузя. В зоне он подмял под себя весь отряд. Чтобы добиться этого статуса, он буквально шел по трупам. Как-то в “петушиный” отряд пришел один крутой, за что его опустили, я не знаю. Он Кузю избил и стал смотрящим. Но Кузя настучал на него так, что этого качка отправили на тюремный режим. С другим претендентом на пост главного “петуха” Кузя еще круче обошелся. Среди блатных он пустил слух, будто его соперник украл вещи, а сам подбросил их сопернику. Блатные пришли, обнаружили пропажу и размозжили ему голову.

— Собираются ли в твоей зоне отмечать этот Новый год? — спросила я на прощание заключенную. — Ведь мало того, что будет год Петуха, так еще и синего?!

— Я новогоднюю ночь надеюсь провести со своим Мишелем. А потом, видимо, придется кроме своего желания исполнять и чужие. Всем “петухам” в эту ночь на зоне придется несладко, — вздыхает, теребя в руках косыночку, Дана. — Но пить “за петушиный год” никто не будет. Это уж точно.

Источник: www.mk.ru

Василий Винный, специально для Sputnik.

«Опущенные», «дырявые», «пробитые», «отсаженные», «петухи» и так далее. Им дают женские имена. У заключенных с «низким социальным статусом», как о них говорят в официальных документах, много названий. Так же много путей попасть в «обиженные». И нет ни одной возможности подняться из этой масти (касты заключенных) обратно.


«Петухами» не рождаются, ими становятся

Наверное, около 80% разговоров, шуток, подколок, угроз и оскорблений в зоне связано с темой «опущенных». Если честно, зеки любят подобные разговоры. Они помогают почувствовать заключенным, что у них не все так плохо, поскольку есть те, кому гораздо-гораздо хуже. И над кем даже самый последний «конь» (слуга у зеков) имеет власть. Вообще, самое страшное, что может произойти с заключенным, — это переход в разряд «петухов», а случиться это может относительно легко.

От неправильно сказанного слова или оскорбления, на которое не ответил, до определенных поступков, — любая неосторожность может негативно повлиять на социальный статус.

У меня был знакомый, который, не подумав, сказал при людях, что занимался со своей девушкой петтингом. По сути, ничего непонятного в этом слове нет, но в зоне есть золотое правило: изъясняться простыми словами, чтобы мог понять последний дурак, поскольку любой недопонятый термин может быть использован против говорящего. А если этот термин как-то связан с сексом и на говорящего «точат зуб», то подобное высказывание может быть прямой дорогой в «гарем» (к «петухам», другим словом).


У знакомого примерно так и получилось: он ляпнул, не подумав, потом поругался с людьми, которым это ляпнул, и те, припомнив петтинг, попробовали доказать, что знакомому прямая дорога к «опущенным». И это при том, что парень сразу объяснил, что ничего страшного в этом слове нет и что это просто термин. Ему повезло: тогда за него вступились серьезные люди, поскольку самостоятельно он бы эту проблему не решил, поскольку только-только приехал в лагерь. После этой истории знакомого предупредили, что в зоне ни в коем случае нельзя рассказывать о своей личной жизни.

В тюремном мире очень много запретов для интимной жизни. Фактически единственный верный способ не попасть в «косяк» — заниматься исключительно классическим сексом, нигде и ничего больше не трогая. Оральным сексом лучше не заниматься вовсе, поскольку в нем допускается лишь возможность снять себе проститутку или же найти девушку, с которой никогда не будешь целоваться. Естественно, что при таком подходе незнакомые термины из сексологии автоматически заносят в разряд «стремных» (в данном случае позорных, «петушиных»).


Это не значит, что всякими «нехорошими» вещами никто на свободе не занимался, — об этом просто молчат.

В «гарем» можно заехать и за то, что не ответил на некоторые оскорбления. К примеру, если послали на три буквы и человек промолчал, значит, туда ему и дорога.

Но зек может стать «петухом» и за, казалось бы, обычные, бытовые поступки. С «отсаженными» нельзя контактировать. Все, до чего дотрагивается «опущенный», сразу же «фаршмачится» (то есть переходит в разряд вещей для «петухов»). Это правило не касается только «запретов» (запрещенных в зоне вещей), которые иногда и прячут у «отсаженных». Рассказывали, как некоторые из них проносили мобильные телефоны из жилой зоны в рабочую прямо в трусах. И зеков это абсолютно не смущало. Еще «опущенных» можно бить (палками или ногами) и использовать по второму назначению.

Мне рассказывали, что в некоторых зонах специально для «петухов», чтобы они не брались за ручки, в дверях были вбиты гвозди. У них свои столы, нары, унитазы, краны, все свое, что «мужикам» трогать нельзя. Поэтому, если зек возьмет у «опущенного» еду, сигареты, выпьет с ним чаю или сядет поесть за его стол, то сам попадет в низшую зоновскую касту. Конечно, если это не сделано «по незнанке» (когда человек не знает, что перед ним «петух», или что вещь «зафаршмачена»).


Это вам не Калифорния

Две основные обязанности «обиженных»: сексуально удовлетворять заключенных и делать всю грязную работу в зоне. Бить их могут в воспитательных целях и так, для души. Мне рассказывали случаи, когда «опущенных» будили ногой в лицо, чтобы те шли убирать туалет.

Администрация неоднозначно смотрит на «петушиный» вопрос. Долго работающие в МЛС милиционеры проникаются «понятиями» до мозга костей и, соответственно, относятся к «опущенным» немного не как к другим зекам. С другой же стороны, по долгу службы, охранники обязаны предотвращать любое проявление физического или психологического насилия среди заключенных, поэтому они всячески пытаются уследить, чтобы «петухов» сильно не били и не унижали. И в последнее время им это особенно удалось: бить «отсаженных» практически полностью перестали.

В зоне, где я сидел, еще в начале моего срока «обиженный» был обязан прижиматься к стене, когда по коридору проходил «мужик».

Если нет места, куда положить «опущенного», то он может спать прямо под нарами. На этапах, в транзитных камерах, все «петухи» отсаживаются либо к двери, либо к туалету. В общем, чтобы выжить в зоне, будучи «петухом», нужно иметь определенный тип личности, поскольку не каждый сможет вытерпеть постоянные унижения, побои, домогательства и полное уничтожение человеческого достоинства, которым подвергаются «обиженные».


Правда, и «опущенные» отличаются не меньшей жестокостью. Старожилы мне рассказывали, что якобы в одной из колоний решили провести эксперимент, и «петухов» со всей зоны поселили в одном отряде, чтобы никто их не трогал, и они могли спокойно себе жить. Так вот, не успели милиционеры это сделать, как «обиженные» создали в отряде точно такую же иерархию, что и во всей зоне: там появились свои «блатные», «мужики» и «опущенные». Но, в отличие от остальной зоны, в этом отряде иерархия поддерживалась, якобы, благодаря нечеловеческой жестокости (в принципе, оно и понятно). Эксперимент пришлось прекратить.

Не знаю, как в других лагерях, но в нашей зоне «петухов» всегда можно было внешне отличить. Не только по одежде, у них был какой-то особый отпечаток на лице. Было видно, что эти люди попали в «гарем» не зря.

Однако несмотря на все побои и унижения, у «опущенных» есть некоторые права и социальные гарантии.

Во-первых, все «петухи» делятся на рабочих и не рабочих. Рабочие оказывают сексуальные услуги, не рабочие, соответственно, нет. И никто не имеет права заставить «опущенного» заниматься «этим» против воли — это беспредел. Чаще всего интимные услуги предоставляются по обоюдному желанию.

Во-вторых, за секс нужно обязательно платить. Если заключенный не платит «пробитому» за секс, значит, он делает это по любви. А у кого может быть любовь с «петухом»? Правильно, у такого же. Вообще, в плане оплаты за уборки или за другие услуги «опущенных» не «кидали»: платили в полном размере и всегда вовремя, поскольку они и так обижены жизнью, куда уж больше издеваться! Поэтому очень часто у заключенных с низким социальным статусом в материальном плане дела обстояли гораздо лучше, чем у зеков с более высоким статусом.

Вообще, в отношении к «петухам» проявляется суть заключенного. ЗК делятся на два лагеря, тех, кто пользуется услугами «дырявых» с удовольствием, не видя в этом никаких проблем, и тех, кто избегает подобных вещей, считая их активной формой гомосексуализма. Первых в зоне не так-то уж и много, тем более в последнее время, когда милиция активно взялась за искоренение интимных услуг. Не знаю, как в других лагерях, а в нашей колонии администрация добилась огромных успехов в этом деле. У нас зеки, перед тем, как обратиться к «петуху» с предложением заняться сексом, трижды думали: нужно ли им это.

Не плохо

Но вот что интересно. Несмотря на плохое положение «обиженных» в зоне, некоторые заключенные сознательно и абсолютно добровольно шли в «гарем». На моей памяти несколько человек специально что-то брали у «обиженных» или садились есть за их стол. Кое-кто делал это из протеста против чего-нибудь, у кого-то просто не выдерживали нервы. Но находились зеки, которые за время отсидки начинали понимать, что им нравится секс с мужчинами, причем во всех его проявлениях.

Мне всегда казалось, что столь жестокое отношение к «петухам» возникло как средство защиты против возможного распространения содомии. Психологи давно доказали, что в закрытых однополых коллективах возникает так называемый ложный гомосексуализм, Фрейд это явление называл приобретенной перверсией. Находясь долгое время среди мужиков, волей-неволей начинаешь присматриваться к некоторым из них, как к возможным объектам желания. Нет, конечно, все остаются гетеросексуальными, но женщины вдалеке и со временем становятся несколько абстрактным понятием, поэтому у многих внимание переключается на «своих». Кто-то скрывает это даже от себя, но есть те, кого подобное положение вещей совершенно не смущает. Бывали случаи, когда перед длительным свиданием с женой зек шел к «петуху», чтобы «скинуть напряжение и не ударить на свиданке лицом в грязь».

Помню, мне рассказывали о том, как между одним «мужиком» и «петухом» возникла настоящая любовь. Они даже планировали жить вместе после освобождения, и «опущенный» собирался ради любимого сменить пол. Скорее всего, после того, как они вышли на волю, эти планы забылись, поскольку подобные мысли выветриваются, как только зек видит вокруг себя настоящих женщин. Зона постепенно забывается, но осадок остается, у некоторых на всю жизнь.

 

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

Источник: sputnik.by

Мне тридцать пять лет, я замужем, у меня двое детей. Сейчас все хорошо, но то, что я пережила в детстве, не желаю пережить никому. Я об этом не рассказывала долгое время — не потому что боялась или было стыдно, а оттого, что иногда внутри будто стоит какой-то замок, не дающий выпустить что-то наружу. Но сейчас я все-таки решилась это сделать.

Нас у мамы было двое — я и мой брат Дима, он младше меня на два года. Отца я не помню и не знаю, была ли мама замужем или родила нас «просто так». У нас никогда не было с ней откровенных разговоров, и я ни о чем таком ее не спрашивала. Мама много работала на стройке, она по профессии маляр-штукатур. Бралась еще за всякие халтуры, видели мы ее не часто, и я ее не осуждаю в этом смысле: одной тянуть двоих детей не так-то просто.

Когда мне было шесть лет, в нашей семье появился дядя Витя. Был он мужчина физически крепкий, большой. Он мне сразу не понравился, потому что всё обшаривал каким-то очень цепким, неприятным взглядом. А я была слишком мала, чтобы высказывать свое мнение. Мама была рада появлению у нас дяди Вити — это я видела и чувствовала. Жили мы в двухкомнатной квартире. Мы с братом спали в одной комнате, мама и дядя Витя — в другой. До поры до времени никто никому вроде бы не мешал.

Потом мама стала работать вахтовым методом. Она договорилась с соседкой-подругой, что та будет кормить нас в выходные (а так мы с Димой ходили в детский сад и питались там). Дядя Витя жил с нами. Вроде он работал плотником, сейчас сказать точно уже не могу. Утром мы под его руководством пили кефир, потом соседка отводила нас в садик, куда ходила и ее дочь. В плане гигиены мама меня очень рано ко всему приучила, а я подгоняла Диму. В целом вроде (условно) всё было хорошо.

Вот только однажды дядя Витя пришел в нашу с братом комнату (Дима уже спал) и спросил меня: «Хочешь, я покажу тебе петушок?» Детская интуиция очень сильная, потому я жутко испугалась — какого еще петушка? Я будто язык проглотила, ничего не могла сказать! В квартире — шестилетний ребенок и мужик, которому под пятьдесят, а еще младший брат в соседней кроватке. Я ощущала свою ответственность за Диму, то есть желала его защитить, как я сейчас это осознаю. Но я не знала, что делать, просто вся сжалась и ощущала, что нас ждет что-то страшное — будто накатывала некая волна, от которой не убежать!

Дядя Витя спустил штаны, и вы понимаете, какого «петушка» он мне показал. «Петушка можно потрогать», — умиротворенно произнес дядя Витя. Я заорала так, что, думаю, было слышно во всем подъезде, да еще и врезалась затылком в стену. Прошептав: «Маленькая сучка», дядя Витя быстро удрал. Меня колотило всю ночь. Дима спал, а мамы не было, и я не знала, что делать. Утром в детском саду меня вырвало после завтрака, а во время дневного сна я описалась, и воспитатели меня отругали.

Я попыталась сказать что-то маме, когда та пришла под Новый год домой с мандаринами и шампанским. Сейчас уже не помню, какую фразу я точно произнесла, но что-то вроде «можно, дядя Витя не будет с нами жить?» Однако мне хорошо запомнилось, что мама строго на меня посмотрела и четко ответила: «Дядя Витя дает нам деньги». Я поняла, что вопрос закрыт и проблема исчерпана. Вы вот скажете, чего же девочка не била во все колокола?! Однако ребенок — сложная штука. Если взрослый, тем более близкий, что-то ответил, ты уже веришь, безоговорочно веришь. А мне было всего шесть лет.

Однажды я решила поговорить об этом с Димой. Каков же был мой ужас, когда братишка закричал: «Я боюсь петушка, я боюсь петушка!» Я поняла, что дядя Витя показывал «петушка» и ему. Скажу сразу: он нас не насиловал. Грань, к счастью, не перешел, но психику все-таки искалечил. И у меня, и у Димы нормальные семьи, но память осталась. Мы с братом это не обсуждаем: табу. Мы с ним очень близки, а его жена — одна из лучших моих подруг.

Когда-то, когда Дима был еще маленьким, а я уже кое-что соображала, мы побывали в деревне у тети. Это был Краснодарский край, где тепло и люди держат всякую живность. И вот тетушка позвала нас посмотреть курятник. «Там даже петушок есть!» — сказала она. Димка убежал в огород так, что только пятки сверкали! Я-то спокойно подошла, и крупный яркий петух мне очень понравился. Я потом еще удивилась, что куры очень любят… вермишель и колбасу! А петух, как истинный джентльмен, всегда все лучшее отдает курочкам, созывает их. Тетя давала им лакомства напоказ, и было очень интересно за этим наблюдать. Но Дима никогда туда не подходил.

Дядя Витя умер, как я понимаю, от водки. Мы с Димой очень боялись выходных, когда он «употреблял», когда были и маты, и все, что угодно, в плохом смысле. Мы не знаем, не понимаем, почему мама это терпела. Деньги давал? А много ли он давал? Богато никогда мы не жили. Мама сейчас на пенсии, живет в моей семье, помогает по мере сил, о прошлом мы не говорим. В каком-то смысле были мы чужими, чужими и остались. Но я должна и буду о ней заботиться, все же мама.

Я вот что еще думаю: теперь сплошь и рядом открыто обвиняют людей в педофилии, инцесте, хотя на самом деле, как мне кажется, эти настоящие ситуации скрыты глубоко в семьях и никто о них не знает! Как бы мы могли пойти с Димой и к кому?! К воспитателю детского сада? К учителю? Нам внушали, что все, что касается половых органов, отношений, стыдно, об этом нельзя говорить. И ни с кем. Благо, мы с братом пережили это. Но мы не первые и, к сожалению, не последние.

Источник: gubdaily.ru

Отпетушили. Как мне снова стать мужчиной, как вернуть себе гордость? Как-то вечером, меня позвали прогуляться. Их было четверо, я стал пятым. Все были уже поддатые. По пути, решили зайти, купить еще алкоголя. По пути попался киоск на отшибе. В киоске сидела молоденькая девушка-продавщица, очень симпатичная, парни стали её подкалывать, она что-то им отвечала. Постепенно это всё переросло в приставания. Приставания становились всё более настойчивыми, и как-то так получилось, что у одного из них оказался нож. Они выволокли девчонку из киоска, разложили рядом на курточке одного из них, пообещали прирезать, если станет кричать. И изнасиловали. Когда последний из них кончил, предложили и мне. Поначалу я отморозился, но меня стали подъёбывать, мол, чего, струсил? Я тогда был девственником, ебаться очень, очень хотелось, член стоял колом. И я… я ей вставил, не думая. У неё внутри было тепло и влажно, я почти сразу разрядился. Она рыдала… Напоследок, один из парней забрал всю выручку из кассы, и несколько бутылок водки. Повязали нас в тот же вечер. Эти т. н. "друзья" сдали меня с потрохами. Когда я открыл дверь в ответ на звонок в 2 ночи, а там стояли менты, я всё понял. Не сопротивлялся. Поехал в отделение. Мусор сказал, что друзья меня уже сдали, отпираться нет смысла, и если подпишу признание, то суд учтёт. Был в шоке, подписал. Две недели в СИЗО описывать не буду. Погано, но ничем не примечательно. А потом был суд. Нас всех посадили в одну клетку. Ребята зубоскалили, думали, что адвокаты родителей их отмажут. Приговор суда был полностью неожиданным. Все получили реальные сроки. Мне дали год. В колонии общего режима. Я не мог поверить… за что? За две минуты сомнительного ёрзанья?? На суде была ОНА. Я видел её глаза. в них была ненависть, обида, и еще что-то. Я не разобрал… Нас распихали по разным зонам. Не буду описывать прибытие, всё по стандарту. В камере куда меня определили, сидели какие-то татуированные мужики. Я поздоровался, меня спросили, как зовут, статью, указали на шконку. Стал я мотать свой срок. Однажды, недели через две, мужики стали играть картами в двадцать одно. Предложили и мне. Я сел за стол. Тимир спросил, на что будем играть. Я сказал, что не знаю, у меня ничего нет. Он предложил сыграть "на фуфло". Подумав, что игра "на фуфло"-это игра ни на что, я согласился. Как же я ошибался… Конечно же, проиграл я вчистую. С меня стали требовать оплаты долга. Какого долга-удивился я? Тут-то мне и объяснили, что "фуфло"-это моя жопа, и я её только что проиграл! А карточный долг-дело святое. Конечно, я в ужасе отказался, никто не настаивал, просто мне сказали "ну смотри… " Ночью я проснулся от ощущения полотенца не своей шее. Один меня держал, второй душил. Я вырывался, но потом провалился в спасительную полудрёму. Почему-то было очень больно сзади… Очнулся я, когда уже светало. На полу, возле камерного туалета. Подо мной натекла небольшая лужица крови. Дико болел зад. Венька с ближайшей шконки кинул мне грязную тряпку и сказал "на. подотрись, петушок". С этих пор для меня началась другая жизнь, дикая и ужасная. Я спал или на полу под шконкой, или возле туалета. Мне запрещали садиться за стол, на постель, трогать чужие вещи и касаться других заключённых. Мне бросили старую, покоцаную миску и ложку. Зачем-то в них были пробиты дырки. Есть было очень неудобно, приходилось затыкать дырки пальцем. Горячая баланда обжигала. Не хочу описывать, как я жил. Меня имели в жопу, как последнюю шлюшку. Правда, давали за это сигареты, чай. Один даже расщедрился, и подарил початую баночку сгущёнки. Вышел я по условно-досрочному, за примерное поведение. Вот уже полгода, как сижу дома. Не могу видеть людей, они мне противны. Женщин боюсь, ибо меня сделали не мужчиной. Сделали насильно. Не знаю, как это побороть. Как забыть. 4 года

Источник: touch.otvet.mail.ru

В "пятом корпусе" в начале 1994 г. "петухов" отсадили в т.н. "петушиную хату" ("петушатник") — камеру №133.
В Советское время в камерах туалетов не было, заключенные пользовались баками-"парашами", а дважды в день – утром и вечером их выводили в туалет ("север"), имевший два помещения и располагавшийся напротив расстрельной камеры. Им же пользовались и надзиратели. Когда в последний период Советской власти (в конце 1989 или начале 1990 г.) в камеры подвели воду и устроили там отдельные туалеты, дверь одного из "северов" закрыли, а второй перешел в пользование исключительно надзирателей.
Когда "пятый корпус" в конце 1993 г. был уже перегружен смертниками, бездействующий "север" в течение месяца приспособили под камеру, которой дали №133. В отличие от всех других, она имеет гораздо больший размер (3,1х3,25 м) [11]. В туалете оставили одно "очко", поломали бетонный умывальник, слегка подремонтировали стены, поставили "шконки". Первоначально "шконки" в ней были расположены буквой "Г" вдоль двух стен, затем добавили еще одну двухместную одноярусную шконку вдоль третьей стены (буквой "П"). От туалета осталось не имеющее жалюзи большое зарешеченное окно – предмет зависти других камер, обитатели которых страдали от недостатка свежего воздуха и не видели солнечного света. "Иногда, при одновременном открытии и нашей, и их "кормушек", я видел это чудо — солнечный луч! И каждый раз не мог скрыть чувство зависти",- вспоминает бывший узник расположенной напротив камеры №125.- "Теперь, в Гобустане, у меня в камере окно без намордника, и в солнечные дни поток света на 1-2 часа в день заливает камеру. В эти часы я перемещаюсь по камере за лучом, стою или сижу под ним, радуясь, как дитя!"
В камере поставили длинный стол и скамью, забетонированные в полу. Получилась нестандартная 4-местная камера. В дальнейшем к "шконкам" наварили второй ярус, и там можно было разместить до 8 человек. На деле количество "жильцов" временами доходило до 14 человек.
Туда отсадили всех "испорченных", за исключением упомянутой "Эльмиры ханым", которую попросил оставить в своей камере его "муж". Контролёры смотрели на такую "любовь" просто и не препятствовали "семейным" гомосексуальным отношениям, которые были неотъемлемой частью уголовного мира. Кстати, сами контролёры, как утверждают ветераны "пятого корпуса", не соблазнялись на услуги "петухов".
Интересным было то, что к "петухам" подсадили "неопортаченного" — Э., который попал в "пятый корпус" летом 1994 г. Э. был очень обеспокоен этим и просил удалить его от "петухов". Да и сами "петухи" тоже просили убрать его из камеры. Однако администрация ни в какую не соглашалась, и тогда заключенные придумали, как быть Э., чтобы не оскверниться. Он должен был не допускать никого к "кормушке", сам получать пищу на всех в свою посуду и отливать каждому в его миску. И в дальнейшем туда нет-нет, да сажали "неопортаченных".
Но это было лишь начало. После побега, как и все камеры (за исключением "армянской" №126), эта тоже стала местом издевательств. Камеру открывали в последнюю очередь, и эта сцена была завершением утреннего цикла пыток. В ходе "операции пресс" содержавшихся в ней заключенных тоже били, но до избиения они должны были на четвереньках с лаем бегать по коридору подобно собакам, облаивать и кусать друг друга. Других заставляли под ударами танцевать и петь, бегая по коридору. Иных "спаривали", заставляя совершать друг с другом гомосексуальные акты. Это доставляло неописуемое удовольствие хохочущим истязателям. После примерно часа такого "развлечения" в полуживом состоянии заключенных забрасывали в камеру.
В дальнейшем, когда количество заключенных в камере выросло до 14 человек, администрация начала им потакать, и в их компанию специально подсаживали "неопортаченного" заключенного, который чем-то не угодил администрации. Естественно, что вскоре против него начинался "беспредел", подобный тому, что испытывали сами "петухи" в обычных камерах. "Беспредельно опущенные" мстили помещенному к ним "беспредельщику", и заключенный в конечном счете оказывался "опущенным", а затем убитым или умершим от болезней. Это была "пресс-хата" похлеще Фединой [12].
По словам свидетеля-смертника, "содержащиеся в этом камере мучались от желудочно-кишечных заболеваний и тяжелой формы туберкулеза. Камера была настоящим моргом. Было время, когда каждую неделю из камеры выносили 1-2 трупа. Стоны и крики, доносившиеся из этой камеры, невозможно описать". Смерти при этом, как водится, списывались на самих заключенных.
Отмечу, что в этой камере своими зверствами отличался и вышеописанный Расул, который таким образом мстил за свое унижение и, с другой стороны, удовлетворял свою гомосексуальную манию.
Другим знаменитым обитателем этой камеры, говорят, был некто Г. с характерной кличкой "Кинг-Конг" (или "Мангука") — единственный старожил камеры, кто смог пережить всю ее 4-летнюю историю. Возможно, этому помогло то, что он от рождения был душевнобольным и не принимал близко к сердцу те издевательства, которым подвергался. Сам он был безобидный, неавторитетный зек, не "петух", из тех, кого называют "бедолага" и "джындыр" (тряпка, оборванец). А кличку свою он заслужил тем, что во время пресса, когда он потерял все передние зубы, его клыки высовывались изо рта, выглядя особенно страшно на фоне опухшего и почерневшего от побоев и грязи лица [13]. Сам он выговорить своё "погоняло" не мог, называя себя "Кинко", хотя вряд ли понимал, что означает эта кличка.
"Кинг-Конг" отличался тем, что игнорируя все наказания, высовывался в "кормушку" сразу, как ее открывали, и начинал, обливаясь слезами, побираться, выпрашивая сигарету, кусочек сахара либо кусочек газеты для самокрутки. "Кормушка" в 133-й камере была еще туалетной, большого размера, чтобы иметь полный обзор (а может, для передачи "параш"), и не имела обычного защелкивающегося при закрывании замка. Поэтому на ней была приколочена щеколда и временами, видимо, для комиссий на нее навешивали висячий замок.
Как только на "кормушке" щелкала щеколда, "Кинг-Конг" сразу высовывал из кормушки руку, плечо и голову. Некоторые "шутники"-надзиратели, зная эту его привычку, перед открытием "кормушки" заранее подготавливали ведро или банку холодной воды. Когда "Кинг-Конг" высовывался в открытую "кормушку" и поворачивал кверху свой беззубый клыкастый рот, его под издевательский хохот окатывали водой. Иные надзиратели проделывали это по несколько раз за смену, но отучить беднягу высовываться так и не смогли. Чаще всего он хоть что-то для себя урывал.
"Бедолаги" 133-й камеры жили одним днем, и такое существование иногда принимало совершенно уродливые формы. Например, для них настоящим праздником были дни, когда кто-то умирал в их или ближайшей камере. В этот момент подученный сокамерниками "Кинг-Конг", воодушевившись, начинал кричать, требуя чай, сахар, табак, в противном случае угрожая рассказать следователю об обстоятельствах смерти покойного. В дальнейшем, когда корпус начали посещать различные комиссии, он тоже пользовался этим незамысловатым шантажом. Не успокаивался, пока не получал жменю сахара, пару заварок чая, пачку-две каких-нибудь дешевых сигарет без фильтра. Камера гуляла! Но только до следующего утра, когда на техосмотре ее усиленно "прессовали". Как выражались по этому поводу заключенные, вчерашнее удовольствие "вытекало через нос"…
Впоследствии 133-я "хата" из "петушатника" стала "шерстяной". "Голубых" обитателей 133-й "хаты" разбавили другими "мастями". На тюремном жаргоне "шерстью" обычно зовут "ссучившихся" блатных. Есть мнение, что, если правит "шерсть", то это одна из разновидностей "красной масти", так как "суки" специально культивируются администрацией и творят беспредел по отношению к "правильным" заключенным.
Интересно, что в Советское время, ошибочно полагая, что изоляция "голубых" заключенных от "черных" исправит ситуацию, как-то раз в порядке эксперимента отсадили "обиженных" в отдельную колонию. И что же? Спустя некоторое время в "петушиной зоне" появилась копия воровской иерархии — со своим "паханом", "мужиками", "понятками" и даже собственными "петухами" [14]. Так что 133-я камера являла копию "беспредела" всего корпуса.
Осталось добавить, что после этапирования последних смертников в Гобустан в один период в 133-ю камеру собрали со всей Баиловской тюрьмы венерических больных

[10] Сейчас, когда «пятый корпус» стал обычным следственным корпусом, в этой камере содержатся заключенные с венерическими заболеваниями.
[11] По нормам СИЗО советского времени, норма для 4 человек.
[12] См. также главу «Беспредел»
[13] Сейчас уже нет и их.
[14] Г.Ф.Хохряков. Парадоксы тюрьмы. — Москва, «Юридическая Литература», 1991, стр. 85-86

Источник: www.tyurem.net


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.